Чуть не забыл!

Сегодня третий день Хануки. Хаг Ханука самеах! 

Ну и пончики тематические, как же без них в праздник! Вот отсюда 

Поэзия и жизнь

Вот как интересно жизнь складывается. Сижу вечерком в далеком городе Кэри, читаю Галича "... а моя жена товарищ Парамонова". 

Ну вот как не вспомнить, что почти 10 лет в прошлом веке я проработал на Неглинной 12. И краткий период царствования Т.В. Парамоновой тоже застал. 

Подробностей не будет. Не мужское это дело. Хотя, думаю, что если собрать самые соленые подробности, то и они не будут преувеличением.

Александр Галич

Красный треугольник

Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?

Вот стою я перед вами, словно голенький.

Да, я с Нинулькою гулял с тетипашиной,

И в «Пекин» ее водил, и в Сокольники.

Поясок ей подарил поролоновый

И в палату с ней ходил в Грановитую.

А жена моя, товарищ Парамонова,

В это время находилась за границею.

А вернулась, ей привет — анонимочка:

Фотоснимок, а на нем — я да Ниночка!..

Просыпаюсь утром — нет моей кисочки,

Ни вещичек ее, ни записочки!

Нет как нет,

Ну, прямо — нет как нет!

Я к ней в ВЦСПС, в ноги падаю,

Говорю, что все во мне переломано.

Не серчай, что я гулял с этой падлою,

Ты прости меня, товарищ Парамонова!

А она как закричит, вся стала черная:

— Я на слеза на твои — ноль внимания!

И ты мне лазаря не пой, я ученая,

Ты людям все расскажи на собрании!

И кричит она, дрожит, голос слабенький…

А холуи уж тут как тут, каплют капельки:

И Тамарка Шестопал, и Ванька Дерганов,

И еще тот референт, что из органов,

Тут как тут,

Ну, прямо, тут как тут!

В общем, ладно, прихожу на собрание.

А дело было, как сейчас помню, первого.

Я, конечно, бюллетень взял заранее

И бумажку из диспансера нервного.

А Парамонова, гляжу, в новом шарфике,

А как увидела меня — вся стала красная.

У них первый был вопрос — «Свободу Африке!»,

А потом уж про меня — в части «разное».

Ну, как про Гану — все буфет за сардельками,

Я и сам бы взял кило, да плохо с деньгами,

А как вызвали меня, я свял от робости,

А из зала мне кричат: «Давай подробности!»

Все, как есть,

Ну, прямо — все, как есть!

Ой, ну что тут говорить, что ж тут спрашивать?

Вот стою я перед вами, словно голенький.

Да, я с племянницей гулял с тетипашиной,

И в «Пекин» ее водил, и в Сокольники.

И в моральном, говорю, моем облике

Есть растленное влияние Запада.

Но живем ведь, говорю, не на облаке,

Это ж только, говорю, соль без запаха!

И на жалость я их брал, и испытывал,

И бумажку, что я псих, им зачитывал.

Ну, поздравили меня с воскресением:

Залепили строгача с занесением!

Ой, ой, ой,

Ну, прямо — ой, ой, ой…

Взял я тут цветов букет покрасивее,

Стал к подъезду номер семь, для начальников.

А Парамонова, как вышла — стала синяя,

Села в «Волгу» без меня и отчалила!

И тогда прямым путем в раздевалку я

И тете Паше говорю: мол, буду вечером.

А она мне говорит: «С аморалкою

Нам, товарищ дорогой, делать нечего.

И племянница моя, Нина Саввовна,

Она думает как раз то же самое,

Она всю свою морковь нынче продала

И домой по месту жительства отбыла».

Вот те на,

Ну, прямо — вот те на!

Я иду тогда в райком, шлю записочку:

Мол, прошу принять по личному делу я.

А у Грошевой как раз моя кисочка,

Как увидела меня — вся стала белая!

И сидим мы у стола с нею рядышком,

И с улыбкой говорит товарищ Грошева:

— Схлопотал он строгача — ну и ладушки,

Помиритесь вы теперь по-хорошему!

И пошли мы с ней вдвоем, как по облаку,

И пришли мы с ней в «Пекин» рука об руку,

Она выпила дюрсо, а я перцовую

За советскую семью образцовую!

Вот и все!

Пирожное

Не будет никакого нытья о нищем или голодном детстве. Оно не было ни нищим ни голодным. Мама умела сварить суп из топора и дать ему французское название. А пирожные были. Иногда. С другой стороны какие пирожные, когда моя мама делала Берлинское вкуснее, чем кулинария Праги. Пирожных всё же хотелось чаще, чем на столе появлялось берлинское. Вот что было в магазинах так это повидло. Из слив, из яблок, ещё из чего-то. Для тех кто не застал, повидло суть такая мармеладная сублимация молодости, разложеная по стеклянным банкам. Чуть более густая чем желе. Для меня не было ничего вкуснее, чем взять большой кусок белого хлебушка, намазать мягким сливочным маслом (а ещё лучше солёным), сверху размешать повидло. Причем так, чтобы оно смешалось с маслом. О, Боги! Я до сих пор считаю, что ничего вкуснее не бывает, хотя едали мы и профитроли, и белые шоколады, и прочие заморские изыски.